В действительности, не было большего врага Временного Правительства, чем митрополит Антоний. Временное правительство фактически посадило его под арест, лишило кафедры, изолировало. Все силы были брошены, чтобы не допустить восстановления Патриаршества. Митрополит Антоний писал, что никто не заставил бы его признать Временное правительство, если бы не Манифест Царя-Мученика. Обвинения  в адрес свт. Тихона и митрополита Антония в том, что они не подняли восстания против Временного правительства со стороны В. Карпеца тем более неуместны, что многие старообрядцы попросту поддерживали «красных».

            Святитель Симеон Новый Богослов писал, что  тот , кто не имеет общения с современными ему святыми, не имеет общения с Церковью. Карпец нападает на современных нам святых - Новомучеников и Исповедников Российских во главе со святителем Тихоном.  Для православного христианина одного этого достаточно, чтобы все стало ясно с этим персонажем. 

            По Карпецу, в Единой Святой, Соборной и Апостольской Церкви  все не так. А вот в старообрядческий раскол ушли лучшие люди. Это не выдерживает никакой критики. Не могут лучшие люди уйти в раскол. Предать Церковь из-за обрядовых вопросов. Лучшие люди- св. Димитрий Ростовский, Петр Могила и многие другие святые рубежа 17-18 в.в. прославлены Святой Церковью.

            В. Карпец опровергает сам себя с «национальным унижением». Новомученики-это лучшие люди России. Он развенчивает их почитание, кощунственно указывая на мнимую угрозу национального самоуничижения в связи с этими святыми. И, одновременно, навязывает русскому народу унижение настоящее, навязывая самый настоящий комплекс вины перед старообрядцами. Действительно, Церковь сделала все для них- и клятвы Собора 1666-1667 года отменила, и прощения попросила, единоверие развивает, «зарубежники» епископа им рукоположили,  люди, почитающие Никона, молчат, чтобы не обидеть «непогрешимых» раскольников. У старообрядцев нет ни малейших оснований пребывать в расколе, оставаться вне Московского Патриархата.

            Преодоленное разделение с Русской Зарубежной Церковью и преодоление старообрядческого раскола – это совершенно разные вещи.  И Московский Патриархат,  и Русская Зарубежная Церковь   -это две (теперь воссоединенные) части Русской Церкви, с апостольским преемством, святыми, несомненными таинствами. Русская Зарубежная Церковь ставила перед Церковью на Родине серьезные вопросы- о пределе компромиссов с инославием и антихристианской властью, о почитании Святых Новомучеников.

Старообрядческая «иерархия»  не имеет апостольского преемства, политизированные  «неостарообрядцы»  ставят перед Церковью вопросы «антикварного», субкультурного  характера, упорствуют в расколе, отвергают руку, протянутую Церковью. В Православие возвращаются в основном «беспоповцы», наиболее чувствующие  свою  отсеченность от Церкви. И в Православие вернуться многие староверы, если им не будут мешать те, кто пропагандирует авантюры с вмешательством государства в церковные дела.

            Попытки втянуть государство в диалог со старообрядчеством  будут иметь обратный эффект-только Церковь сама, без посредников и давления, может решит этот вопрос- с кем ей вести диалог, как. Идеи же с помощью государства вернуть Церковь к Столгаву, просто провокационны. Это приведет к катастрофе, к тому, что в Церкви остануться только «субкультурные» круги общества.  Церковно-государственные отношения в России будут строиться на основе Архиерейского Собора 2000 года и принятой на нем Социальной Концепции. Этот Собор и этот документ , несомненно, более ценны для Русской Церкви и Российского государство, чем провокативно-маргинальные проекты. Важнейшие установления Собора 2000 года, это необходимость тестейшео взаимодействия Церкви, общества и государства, но взаимодействия равноправного. Любое государственное вмешательство в церковные дела недопустимо.

            Любителям «порулить» Церковью, как «слева», так и «справа», ловить нечего. Московский Патриархат жестко выступает против попыток восстановления «госоргана по делам религий» и любых попыток вмешательства в церковные дела, от кого бы они не исходили.